Когда в январе 2024-го на фестивале в Локарно впервые включили заставку «Врат времени», зал наполнил негромкий гул: ожидался стандартный постапокалипсис, на экране возник многослойный дибиаскопичный (техника одновременной проекции разных цветовых фильтров) коллаж, напоминавший хроники журнала «Экранотек». Пролог сразу обрисовал территорию сериала: пространство, где прошлое, настоящее и проектируемое скрещиваются без привычных границ.
Шоураннер Валентина Ливанова, выходец из лаборатории медиа искусства МАРХИ, сколотила команду инженеров и драматургов, ориентированных на постцифровую эстетику. Сценарий строится по принципу паратаксис — череде равноправных эпизодов, складывающихся в полициклическую структуру. Камера Фёдора Чекалова, вооружённая адаптированной системой волновой съёмки, фиксирует перемещения героев через разных версий Москвы, Санкт-Петербурга и вымышленного города Нилоград.
Команда и методы
Каждый эпизод написан разными авторами, однако единство удерживает редактор-куратор Сусанна Юсупова, настаивающая на «археологическом монтаже»: слой за слоем, кадры раскрывают культурные пласты, как шлифованные керны. Внутри нарратива отсутствует привычная экспозиция, персонажи бросаются в сюжет, будто в холодный омут, а зритель считывает правила позднее, интуитивно.
Ключевым мотивом служит хроноскрипт — документ, записывающий любые изменения временной линии. Когда герой вмешивается в прошлое, в хроно скрипте появляется новая глосса, оформленная кириллицей времён Петра I. Подобный приём подчёркивает мысль коллектива: история обладает палимпсестной природой, а любая правка ооставляет след, похожий на кислотный орден на фотоплёнке.
Музыкальный каркас
Саундтрек сочинил композитор-акустиметрист Ринат Хазин. Он использует оборот microtemper — смещение нот на семнадцатицентовые интервалы, создавая ощущение текучей фазы. Главная тема звучит на реконструированном гуслях с электромагнитными резонаторами, голос героини Софи Мейер обрабатывается граулятором (эффект фрактального демпфирования), из-за чего речь напоминает ксенолингвистический шёпот.
В боевых сценах вступает редкий инструмент снайдерфон — медный гибрид литавры и трубы, придуманный для проекта. Его низкое мерцание вступает в противоборство с острым, словно сферолит, тембром синтезированного окарина. Звуковые пласты сводил инженер У Цзин, практикующий икуатинг — азиатскую традицию управления реверберацией при помощи угольных мембран.
Визуальная партитура
Художник по свету Надежда Кулькова применяет технику хромонебулы: прожекторы с жидкокристаллическими фильтрами запускают внутри кадра облачные поля, реагирующие на движение актёров. Камера перемещается по тактильным колеям, проложенным прямо в павильоне, шаг героя переводит площадку в другой временной регистр, и границы сцен растворяются, словно спирографические линии.
Декорации проектировал архитектор-браншифтер Карлес Рока. Его макеты напоминают «третьи места» социального урбанизма: недостроенные станции метро, фрагменты недействующих обсерваторий, эстакады, погружённые в полумрак. Стены покрыты удинитовой глазурью, реагирующей на инфракрасные лучи, поэтому при повторном просмотре кадр обрастает новыми визуальными акцентами.
Работа актёров строится на методике «тельнострой» режиссёра Марка Бендера: актёр связывает жест с конкретным годом, словно переживает временной гравитационный сдвиг. Тело артиста подчиняется ритму эпохи, когда действие переносится в восемьдесят девятый, походка медленно расправляется, кисти совершают угловатые движения, цитируя клиповую эстетику VHS-поколения.
«Врата времени» вступают в диалог с наследием космического реализма Голубкиной, а ещё продолжают линию кинопанорам Тарковского: вертикальное время, вертикальный свет. Сценарий сознательно избегает мессианских интонаций, а центр тяжести удерживается на персонаже-хроникёре Даниле Либа, чья профессия — хронофармаколог — вводит тему памяти-лекарства.
Фестивальная аудитория в Локарно, позднее в Гдыне и Буэнос-Айресе, отметила свежий жанровый сплав. Критики выделили смелость в обращении с научной фантастикой: вместо очередного техно-триллера зритель получил сенсуалистическое путешествие по складкам времени. Массовый прокат стартовал в апреле, первые данные показывают редкий паритет просмотров между зрителями восемнадцати-двадцати пяти и сорока пяти-шестидесяти лет.
«Врата времени» закрепляют новую тенденцию: сериалы переходят на уровень межмедийных партитур, где сценарий взаимодействует с акустическими, архитектурными и семантографическими слоями. Хронологические парадоксы здесь давно не головоломка ради головоломки, а инструмент антропологического исследования, помещающий зрителя на стык наук, где уравнение времени решается дыханием.
