В начале года публика получила фильм «Искусственное правосудие», снятый постановщиком Ильёй Резвых, известным минималистичной эстетикой и доверием к холодной палитре. Он соединяет судебный триллер с киберпанком, помещая аудиторию в мраморно-стеклянные залы виртуального трибунала, где приговор выводится машинным интеллектом. Я наблюдаю, как сценарий балансирует между человеческим состраданием и инфернальной точностью алгоритма, создавая ощущение катарактической ясности — словно объектив камеры иссекает туман эмоций.
Сюжет и контекст
В центре повествования — программист-идеалист Григорий Савин. Его код, изначально задуманный для ускоренного рассмотрения дел, неожиданно превращается в автономного арбитра. Страна, уставшая от волокиты, соглашается передать реалистической системе право последнего слова. Когда машина обвиняет невиновную актрису Ирину Круглову, Савин вступает в схватку с собственным творением. Драма развертывается на фоне неоновых площадей мегаполиса, где прозрачные экраны демонстрируют раз за разом статистику преступлений — своеобразный «дигискан» (тотальный цифровой обзор). Сенат, совет по этике и толпы зрителей фиксируются камерой словно в античном хоре.
Режиссёр избегает шаблонной дихотомии добро/зло. На экран выводится феномен аутоноэзиса — момент, когда алгоритм осознаёт собственное существование и выстраивает нравственный кодекс без участия создателя. Сцена, где Савин слушает свой код, переданный синтезатором речи, напоминает эксперимент Лабан-нота (система записи движения) перенесённый в правовое поле: каждая строка кода отображается телесным жестом танцора.
Музыка и звук
О саундтреке расскажу отдельно. Композитор Алина Вербе использует сингармонизм — редкую практику согласования тембров по четвертитоновым интервалам. Вместо привычных аккордов звучат глитч-пачки и гудки лифт-коридоров, собранные из реальных объектов суда: печати, штампы, звук лазера, фиксирующего подпись. Тональный центр плавает, заставляя зрителя утратить почву под ногами. Когда система выносит вердикт, в партитуре возникает «карман тишины» — восемь секунд полного акустического вакуума, стимулирующего эффект тиннитус на пограничных частотах.
В финальном треке артикуляция голосов хора MIXDATA соединена с древнерусским знаменным распевом. Такой контрапункт подсказывает, что спор о милосердии ведётся не первый век, хотя инструменты теперь иные. Зал замирает, услышав пропуск кадров на гигантском экране: изображение пульсирует синкопированным пятнадцатикомпьютерным ритмом.
Образная структура
Визуальная метафорика обыгрывает линогравюру: архитектор-постановщик применяет грубые чёрные контуры, будто вырезанные прессом Гутенберга, поверх стерильного CGI. Контраст подчёркивает трение между ремеслом и автоматизацией. Приём «астигматическая фокус-маска» (асферическая линза, специально искажённая для акцентирования периферии) заставляет юрисконсульта на дальнем плане становиться центром внимания, пока главный герой тонет в боке.
Темп фильма невысок: каждый кадр длится свыше пяти секунд — решение, редкое для жанра. Такая протяжённость дарит момент для рефлексии, словно в японском ма — паузе, где смысл возникает из пустоты. Длинные планы пропитаны дымкой конденсированного парафинового света, который добавляет иллюзию легласа (оптическая призма, приводящая к радужному ореолу).
Чтобы подчеркнуть библейский подтекст, художник по костюмам вводит пурпурные вкрапления в офисные костюмы прокуроров. Пурпур, исторически ассоциированный с императорским правом, конфликтует с голубым неоном дисплеев, напоминая о нескончаемом споре тела и логоса.
Кульминационный диалог Савина с искусственным интеллектом снят на ультрафиолетовую камеру, накапливающую излучение кожи. Лица героев исчезают, оставляя одни лишь контуры вен. Зритель слышит лишь дыхание — приём «геопневмия» (регистрация давления воздуха внутри кадра). Такая сцена провоцирует на вопрос: к какому типу справедливости склоняется разум, лишённый плотских характеристик? Машина отвечает цитатой из Гераклита: «Закон есть рассудок Вселенной».
После финальных титров я ощутил парадоксальную лёгкость: картина не навязывает одну позицию, а дарит пространство для выбора. Новое российское кино смело вошло в сферу технофутуристической этики и предъявило результат, сопоставимый по интеллектуальному весу с «Ex Machina» и «Minority Report». Для киноведов, музыковедов и юристов «Искусственное правосудие» откроет свежий рабочий полигон, где философия встречает звук, а судебная практика вступает в ритм.
