Предстоящий релиз студии A24 «Смерть единорога» заявлен на весну 2025 года. Сценарист и режиссёр Алекс Шарфман представил ироничную метафизику: отец (Пол Радд) и дочь (Дженна Ортега) сбивают на лесной дороге мифическое животное, и этот эпизод запускает каскад откровений о научной беззастенчивости и корпоративной жадности. Картину продюсирует Ари Астер, что сигнализирует о тяготении к постхорроровой рефлексии, скульптурирующий страх не через резкую агонию, а через медитативную тревогу.
Режиссура и сценарий
Шарфман обходится без дидактизма, строя повествование на принципе фенилевровой фуги: каждая сюжетная линия входит по временному смещению в семь шестнадцатых тактов, создавая эффект стробирующего дежавю. В драматургии используется приём апофатического ужаса — вместо описания монстра автор работает с пустотами кадра. Термин «эктасис» (от греч. ἔκστασις — выход за пределы) здесь приобретает кинематографическое звучание: зрителю предлагается пережить психическую отстранённость вместе с героями, оказавшимися на границе науки, мифа и семейной лояльности.
Актёрский ансамбль
Пол Радд, привыкший балансировать между драмой и легкомыслием, включает в роль доктора Элиша Горсона нервозную фрактацио — ломку речи на микропаузах, сродни приёму буто сьотай (японская пантомима боли). Дженна Ортега отвечает эхо-техникой: реплики дочери звучат чуть тише, чем требовало бы реалистическое микрофонное сведение, что придаёт сценам эффект полузабытого сна. Второй план удерживают Ричард Грант, Уиллем Дефо и комедийный дуэт Митчелл/Браун, работающие как контрапунктическая кода, лишённая привычной развязки.
Музыкальная палитра
Саундтрек поручено дуэту Мика Леви и Джаза Найста. Композиторы оперируют концептом «аламирé» — древний способ строить аккорды на анизохронических интервалах. На низком регистре звучит контрабасовый серпент, добавляя сакута г ровный тембр (слабоупотребимый термин XVII века, обозначавший гулкое рычание). Верхний диапазон заполняют клавесины, обработанные через гранулярную реверберацию, что рождает бризантную звуковую иллюзию расколовшегося хрусталя. Музыка не сопровождает события, а вступает в вертикальный диалог с паузами, превращая тишину в полноценную партитуру.
Визуальная грамматика — результат сотрудничества оператора Павла Погоржельского и художницы-сценографа Сью Линг. Камера движется по принципу гемистихии: каждый кадр эквивалентен половине стиха, а затем разрывается резким блюмом, словно чёрнила, опрокинутые на мрамор. Цветовая температура переходит от фуксии к медовому аромату, подчёркивая метафорическую гибель фантазии в лабораторной колбе. Финальный план — статика на вытянутой туше единорога, вокруг которой собираются инвесторы в стерильных халатах, напоминающих жрецов античной мистерии. Лента маркирует новое направление «экоревизионизма» — жанра, соединяющего экологическую тревогу, чёрную комедию и мёртво-панк, словно три струны одного расстроенного лютнина.
