Телевизионный проект «Емеля» вышел в эфир в январе 2024-го. Я встретил премьеру без привычной иронии: продюсерский центр «Злак» рискнул пересобрать фольклор через призму post-dramedy и получил эффект неожиданной плотности смыслов.
Герой, ранее фигурировавший в русских сказках в роли беззаботного лентяя, вдруг превратился в trickster-а с нюансами архаичного кутежного шута и постмодернистского спекулянта. На экране он не чудит, а методично перетасовывает социальную иерархию, подменяя труд символическими манёврами.
Лубок и постмодерн
Сценарий функционирует как палимпсест: слой дореволюционного лубка, затем советский кисельный мультфильм, поверх — мобайльная мем-культура. Декорации остаются деревянными, однако каждой избе приписан QR-код, благодаря которому зритель скачивает саундтрек прямо во время эпизода. Подобная интерактивность напоминает приём ломания «четвёртой стены», но здесь преграда растворена, как желатиновый витраж.
Сериал балансирует между жанрами: pastoral core, village noir, кухня-синема. Эстетика задаётся комбинацией soft light и grain filter, формируя визуальный силлабус, читаемый без субтитров.
Сюжетная лейтмотивность
Каждый из восьми эпизодов компонуется по схеме «желание — препятствие — подмена предмета», восходящей к школе Владимира Проппа. Емеля запрашивает благо, встречает бюрократическую прокрастинацию, выстраивает абсурдный план, побеждает силой лени. Действие протекает по спирали, создавая эффект анакружения (зигзаг внутри круга), знакомый по средневековым мистериям.
Драматург Сергей Белохвост использует вертикальный монтаж реплик: диалоги прерываютсяываются инкрустациями фольклорных пересказов в исполнении стрит-артистов. Такой приём расширяет хронотоп, наделяя его качеством фантасмагории.
Акценты партитуры
За музыку отвечает композитор Мира Зорина, вписавшая балалайку в текстуру брейкбита. Ритмика строится на размерности 7/8, вызывая нестандартное «спотыкание» шага. Образ лени получает акустическую подпитку: синкопы имитируют полудрёму, а суб-бас — gromovo ритмическое подлёдное гудение. В одиннадцатой минуте второго эпизода звучит котиковый сэмпл, добавляющий курьёзный обертон.
Звуковой слой общается с изображением через принцип мувиклипа: короткие фразы струнных подмигивают крупным планом блинов, тахикардический хай-хэт указывает на нервное кручение вёдер. Возникает смикшированный полилог, который я бы сравнил с хайку Эйзенштейна.
Костюм-дизайн заслуживает отдельной страницы: художница Екатерина Салтыкова ввела фенотипическую колористику, где каждый персонаж передаёт темперамент через оттенок домотканого полотна. Емеля носит льняную куртку цвета утреннего молока, Баба-Яга — зелёный деготь, царевич — пережаренный шафран.
Оператор Пётр Ремизов применил технику rack focus на деревянных коромыслах, превращая простейшие предметы в визуальные маркеры сюжетообразования. Такие микро-жуи (от фр. jouir — смаковать) активизируют сенсорное восприятие, вынуждая отделять запах берёзовой дёгтя на уровне синестезии.
Первые отклики критиков демонстрируют любопытный парадокс: академический сектор хвалит эксперимент, тогда как часть аудитории взывает к традиции. Я наблюдаю эффект культурного шока третьего дня, описанного социологом Калвертом: зритель сначала считывает знакомый код, затем замечает вторжение glitch-эстетики, на третьи сутки формирует гибридную нормативность.
Сериал занимает нишу постфольклорного нарратива, где наивность спрятана за нарративной иронией, а сатирическая игла протыкает отношения труда и лени. При встрече с проектом полезно отключить рефлексы реалистического восприятия и довериться концепту «ленивого героя» как социокультурному высвобождению.
Если предшествующие адаптации сказочного канона работали по формуле «взрослый мир шутит — детский мир смеётся», «Емеля» предлагает обратную перспективу: детское удивление фильтрует цинизм взрослого поля. Получается своеобразный хорей между фольклором и цифровой пародией.
Через год авторы обещают полнометражный спин-офф, где герой выйдет за границу славянского мифа и столкнётся с арт-хаусным кибер-луком. Похоже, площадка подготовила инфраструктуру для длительной метасаги.
Подводя личный итог: «Емеля» 2024-го дышит щепой, пахнет биткрюшкой и насвистывает балладные глитчи. Переслушивать саундтрек под мулеину (редкая коренная скрипка с полым грифом) — настоящее удовольствие исследователя культурных переходов.
