Ощущение праздничного холода, потянувшееся с экрана «Christmas Evil», до сих пор свербит под кожей. В картине ничего милого: ёлочный глянец облупился, оставив зазубренный металл. Режиссёр Льюис Джексон ловко вскрывает рождественский миф скальпелем социального гротеска, а я, специалист по культ-панораме позднего XX века, наблюдаю за каждым разрезом.
Контекст премьеры
Фильм вышел в декабре 1980-го, когда Рейган только примерял кабинетный костюм, а рынок игрушек переживал оргию маркетинга. В воздухе витал синтетический запах «новой искренности»: маска благополучия скрывала тревогу нефтяных кризисов и пост-вьетнамского психоза. Джексон вписал в эту сцену своего протагониста — Гарри Стэдлинга, работника фабрики игрушек, чьё детство испорчено видом отца-Санты, ласкающего материн бедро. Травма превращается в кататимно-фантазийный (ощущаемый во вспышках воображения) невроз: Гарри хранит досье на мальчишек и девчонок, маниакально оценивая их «доброту». Здесь рождается антифрустрационная логика: нарушившие порядок потребят наказание, послушные получат пластиковый подарок.
Саундтрек и атмосфера
Музыкальный каркас написал композитор Джо Рицци. В партитуре слышна додекафония, разложенная на колокольчики, орган-хаммонд и ранний синтезатор Prophet-5. В миноре дребезжит похоронный хорал, в мажоре просматривается пародия на рекламный джингл — эта полифоническая шутка крушит привычный рождественский сентимент. Звукорежиссёр Том Верталь использует эффект «backmasking»: замедленные детские голоса прокручены задом-наперед, создавая ощущение зеркального хора. Фоли акценты — хруст стекла, скрежет саней по асфальту — записаны контактными микрофонами. Такое решение отсылает к musique concrète, где бытовые шумы превращаются в партнёров симфонической ткани. В результате даже тишина сцен звучит, будто мёртвая снежная пустошь.
Наследие картины
«Christmas Evil» часто загоняют в ячейку слэшеров, хотя структура ближе к трагедии психосоциального распада. Финал — полёт фургона-саней в небо — срабатывает как хиазм (перекрёстная рифма) иллюзии и реальности: зритель решает, закончился ли кошмар или начался миф. Джексон предугадал эстетический вектор Тима Бёртона, раннего арабеска Спайка Ли, нашёл общий язык с фьюнерал-попом Scott Walker. Сегодня лента упоминается на лекциях о «параноидальном Рождестве», а саундтрек цитируют дарквейв-коллективы. В цифровых реставрациях видны рандомные цветовые вспышки — следы аналого-оптических эффектов, созданных при помощи призмы Фреснеля. Эти артефакты напоминают: зло рождает не компьютер, а человеческая рука, сжимавшая бритву монтажа.
Для культуролога «Christmas Evil» — лаборатория, где исследуются социальные неврозы, звуковая микроструктура и мрачные ритуалы потребления. Фильм оставляет зрителя с образами свечения гирлянд поверх крови — словно рождественская открытка, пережёванная шестерёнками капиталистического механизма.