В январе я попал на закрытый показ ленты «Космическая собака Лида». Уже с первых кадров режиссёр погружает зрителя в плотный вакуум, где каждая искра солнца воспринимается как такт метронома. Сюжет напоминает дневник наблюдений: пёс-космонавт Лида застывает в безгравитационном коридоре, постепенно утрачивая рефлексы, а вместе с ними — земные смыслы. Работая куратором фестиваля научной фантастики, я наблюдал разные попытки одухотворить объект исследования, однако тут лишённая слов собака становится независимым субъектом драмы.
Лента строится на чередовании рапортов центра управления и внутренних ощущений Лиды. Разработчики сценария применили приём «хорологической петли»: время внутри корабля течёт по биению сердца животного, что создаёт иллюзию эллиптического календаря. Кульминация происходит в момент «аноксической фуги» — краткосрочного кислородного голода, порождающего всплеск ярко-зелёных галлюцинаций. Их визуализируют с помощью интервального освещения и лазерных пятен, напоминающих диапроектор середины ХХ века.
Визуальная ткань
Оператор Саркис Карапетян использует ретрофутуристический объектив «Элита-75», способный давать хроматическую аберрацию, похожую на крошечную радугу по контуру предметов. Такое искажение усиливает ощущение предельной близости вакуума. Фраза «собака смотрит сквозь вселенную» не метафора: фрейм центрируется на глазном яблоке Лиды, в котором отражается спиральная галактика M51. Эффект достигается сверхтонким зеркальным фильтром, расположенным в сантиметре от линзы. Я подсчитывал количество статичных планов — ровно 123, число, равное числу оборотов Лиды вокруг Земли внутри сюжета, подобная симметрия восходит к приёму «изосюжет» мексиканского авангарда.
Звук и музыка
Композитор Аделаида Хрущёва выстроила партитуру вокруг «тахионного мотива» — восходящей кварто-октавы, сыгранной на терменвоксе с фильтром Ландау-Гинзбурга. Диетические сигналы консоли и лай Лиды подмешаны к музыкальной дорожке методом пар асинхронного склеивания: звуки начинаются долей секунды раньше своих визуальных источников, вызывая ощущение предугадывания. Паузы перфорированы щелчками разряда Ван-де-Граафа, записанного в МИФИ. Такая палитра шумов конденсирует ощущение космоса без единой цитаты из зловещих оркестровых стандартов. В кульминации используется термин «ехо́фаг» — процессор, пожирающий хвосты реверберации, благодаря чему последняя минута звучит как абсолютная тишина, но спектрограф фиксирует ультразвуковой шёпот частотой 24 кГц.
Контекст и значение
Проект резонирует с наследием авангард-коммуны «Заоблачники» 1920-х. Тогда художники пытались осмыслить техно-этику через образ животного-первопроходца. Лида вступает в диалог с прежними символами, вытесняя героический пафос эмпатией. В картине нет ни одной патриотической эмблемы, хотя действие разворачивается на борту корабля «Курчатов-6». Режиссёр подчёркивает апатридность космоса, отказываясь от земной шевронной культуры. Подобный жест освежает российскую научную фантастику, давно тяготевшую к музейной эстетике.
Производственный цикл растянулся на шесть лет. Я посещал павильон в Сколково: миллиарды микросфер из аэрогеля создавали иллюзию невесомой пыли. Команда консультировалась с поведенческимиескими зоопсихологами, добиваясь достоверности без дрессировки: собака реагировала на низкочастотные сигналы, едва уловимые человеком. В финале Лида погружена в гилетическую трансформацию — тело распадается на вспышку фотонов, а натуралистичная графика сменяется абстракцией Мандарского спектра: синестетическая визуализация звуков в цвете.
Прокат запланирован на март 2025. Хронометраж 200 минут не рискует утомить: ритм встроен в сердечный цикл пса, около 90 ударов в минуту. Саундтрек выйдет на виниле формата 45 RPM с голограммой орбиты Лиды. Лента уже приглашена в конкурс Локарно и в секцию «Кинопоэтика материи» Берлинского фестиваля, где я вхожу в отборочный комитет. Уверен, картина вскоре войдёт в академический курс киноантропологии как экологический блокбастер, доказав, что экран способен регистрировать интеллект иных форм, не сводя их к аллегории.
