Я наблюдаю работу Николаса Батлера, вдохновлённую преданиями Новой Зеландии, словно обряд восхождения. Мрачный склон окружает героев, словно акустическая раковина, собирающая каждый шёпот.
Фабула без спойлеров
Сюжет сводит кивийскую девушку Аруху и французского антиквара Тома в полуразрушенную викторианскую виллу на вершине холма. Вилла принадлежала недавно ушедшей из жизни матери Арухи, прославленной органистке. Завещание требует ночлега в доме до рассвета для получения наследства. Непревзойдённый хор ветра, треск старинных половиц, резонансы фисгармоний поднимают тревогу. Незримая сила выталкивает героев к гулкой колокольне, где эолова лира превращает порывы в гармонии фригийского лада.
Акценты на звуке
Главным проводником тревоги служит психоакустический приём «инфразвуковой свал» — колебания ниже 20 Гц, вызывающие соматические отклики. Композитор Кейко Сайто незаметно прячет инфразвук под тремоло мальтийских гонгов. К финалу вступает апокатастасис — возвращение к исходному аккорду после кластерной бури, подчёркивая цикличность ритуала.
Кинематографический рисунок
Оператор Фарид Бакриш применяет анаморфот «Хоккет», сдвигающий боке по спиральному принципу бестеневого поля. Лицо Тома фиксируется в остром световом гиацинте, в то время задник погружается в синестетическое марево. Так создаётся чувство двоения пространства, словно холм дышит собственной диафрагмой.
Картина рождает ассоциативный шлейф от раннего Хичкока до постколониальной готики Максутшина, но удерживает самобытный нерв благодаря полифонии туземных легенд и камерной партифонии. Уходя из зала, продолжаю слдышать мерный пульс басовой окарины, будто склоны ещё шепчут имена тех, кто отважился подняться.
