Премьера состоялась в январе 2025-го на платформе «NileStream». Шоураннер Маха Галя собрала полифоничную группу: режиссёр Ахмед Фарук, композитор Самира Аттия, оператор-синестет Халид Саад. Хронометраж каждой главы — 46 минут, сезон включает одиннадцать эпизодов. Действие развернуто в шахте белого гипса неподалёку от Эль-Миньи, где сталкиваются кочевники Мааза, молодые урбанисты и антрополог-нубиец Фадель.
Нарратив питается древней техникой хадис аль-рух (пересказ от имени духа). Камера дрожит, словно дервиш в джазовом такте, фиксируя катабасис (спуск героя под землю) и анабазис (обратный подъём) без привычной моралистики. Сценаристы вводят полоску хронотопа ХХ века: вставки на 16 мм демонстрируют заводской Каир периода Насера, позволяя публике ощутить пульсацию модернизационной травмы.
Музыкальные аллюзии
Саундтрек опирается на ритм масяувади, где резкий дуфф отбивает метафорическое «дыхание шахты». Самира Аттия вплела шерститову (струнный аналог рубаба) — архаичный инструмент Бахр-эль-Газаля. Я слышу в низких регистрах приём ваших (постепенное ускорение молений), благодаря которому финальные сцены напоминают дарк-джаз Бруклина. Певица Марьям Аз-Захра добавила вокальные гортанные глиссандо, иллюстрирующие ахроматопсию подземных галерей.
Визуальная семиотика
Оператор Халид Саад использует алгоритм «флюоресцентный сон». Он снимает на камеру, способную фиксировать спектр до 380 нм, затем проецирует изображение на известняковые плиты, получая естественный градиент. Любая вспышка факела превращается в сиреневую кляксу, что напоминает технику тахизм (французская абстрактная живопись). Такой приём подчеркивает зыбкость идентичности героев — у каждого лицо словно песок, сдуваемый хабубом.
Общественный резонанс
Критики каирского журнала «Фурудж» определили проект как «кино-фигилля» — форма, где экран притворяется гипсовой скульптурой. Зрительское сообщество обсуждает эпизод, где кочевники нарушают мауруд (код обмена дарами): сцена спроецирована на основания моста Эль-Исмаилия, аудитория наблюдала трансляцию прямо с набережной Нила. Социологи фиксируют всплеск интереса к местному диалекту саиди: граффити с репликами персонажей заполнили стену метро «Аттарин». При всём этом скандал Гильдии горняков касался точности производственных деталей: термин «разбивка кровли» заменён на экзотическую «танагру», что влечёт забавный лингвистический конфликт.
В финале сезона герой-антрополог входит в безэховый зал, где сейсмограф фиксирует биение сердца пустыни. Линейный сюжет размывается, остаётся лишь пульс. Подобный приём напоминает «саут-глухарь» суфиев, когда глас затихает, а вибрация проникает в грудину. «Иш Иш» не превращается в классическую саоперу, каркас жанра расплавлен, словно метакварцит под жарой Ассуана. Серия стоит особняком в панораме арабского телевидения — вместо привычной морали звучит открытая пауза, пустота, апофатика, вызывая стремление к продолжению и исследованию собственной тени.
