Я встретил рабочую копию картины «Да» на закрытом скрининге в Локарно. Лента мгновенно пробила сонм фестивальных хроник, оставив пост эффект, напоминающий винил, вращающийся на половинной скорости.
Сценарий, написанный в технике кино палимпсеста, разворачивает парадокс: каждый диалог заменяет обычную реплику утвердительной частицей, отсылающей к театру Но, где согласие означает трансформацию.
Мнимое односложие порождает целый спектр подтекстов. Актёры работают через метод синхронимии: голосовые модуляции зеркалят мимику партнёра, формируя аудиовизуальную анафору.
Генезис сюжета
Драматургическая ось опирается на легенду о Е-Гуй, древнем китайском демарше согласия, когда охотник отдавал шкуру зверя лесу, чтобы сохранить баланс. Режиссёр Фролов пересобирает миф, перемещая действие в пустынный терминал будущего, где каждое «да» изменяет топологию пространства.
Камера Арабаля фиксирует людей-маркёров в открытом кадре, их маршруты описывают лиссаграммы — графические циклы, отражающие акустический сплав местных говоров. Благодаря приёму пространство перестаёт подчиняться линейному времени: формируется хорохорн (термин Беллоу для множественной хронотопии).
Музыкальный нерв
Композитор ИоН он употребляет дромоманию звука: синтезирует резонансы сейсмических датчиков Гималаев с контрапунктом азербайджанского мугама. Я ощутил акустическое саше, словно зёрна кардамона между строками партитуры.
Саундтрек строится на технике спекл-грануляции, микросэмплы не дольше 70 миллисекунд дробятся, образуя кластеры, которые вписываются в ритм монтажных стробов. Получается эффект пангармонии, когда ухо перестаёт цепляться за тональность и начинает воспринимать чистую энергию согласия.
Экранная биолюминесценция
Оператор ввёл технологию лагоморфного свечения — гибрид люминесцентных пигментов и нанофосфора, оживляющего кожу персонажей мягким спектром UY Scuti. При слабом освещении лица превращаются в плавники медуз, что усиливает ощущение переговорного безмолвия.
Я проверял корреляцию между интенсивностью цвета и частотой произнесённого «да»: два параметра движутся синкретически, как в забытой практике оптотактильного кино Маролта 1926 года. Альянс цвета и речи создаёт синестезийный коридор, в котором зритель выбирает добровольную капитуляцию перед кадром.
Картина обходит клишированную дихотомию «согласие — подчинение». Автор раскрывает политический код: каждое согласие обнажает возможность отдельного маршрута, а множественные маршруты подрывают вертикаль власти. Приём сродни множественной раскладке го, где партия заканчивается не победой, а плотным согласием о пустоте.
Продюсер Загайнова анонсирует мультимедийное турне: проекции, микрофоны (зеркальные микрофоны) и амфибрахический перформанс оркестра рук. Зритель оказывается внутри кавернозного пространства, лишённого привычного фронта сцены.
Я уношу из зала тихое «да», сродни гудению титанового колокола в пустой монастырской кухне. Фильм не убеждает — он резонирует. От согласия не спасают скепсис, сарказм, аналитические фильтры. Лента прорастает осадком, который вспыхнет при первом честном диалоге со случайным прохожим.
