Завязка
Хромированный рассвет окрашивает выжженную равнину. На безымянном шоссе чемпион трек-рейсинга Рой Бергер ведёт байк «Ураган-9». Его седок — молчаливая фигура в белом шлеме, присутствующая лишь в зеркале заднего вида. Через мгновение дорогу перерезает бронепикап картеля «Серые Костяшки». Рой обездвижен электропетлей, байк увозят, пассажир таинственно исчезает. Город Сан-Тибур, построенный вокруг высохшего озера, встречает гонщика затяжным «дьябло-ветром» — скрипучим как цимбалы из цинковой проволоки.
Кульминация
В лабиринте заброшенных амбаров Рой обнаруживает контакт-прожектор, который пишет туманом знаки морзянки. Сообщение принадлежит тому самому пассажиру: это Илия Лэнг, композитор шумовой школы, писавший партитуру к подпольным гонкам. Лэнг страдает парейдолической афантесией — неспособностью различать лица, зато слышит инфразвук моторов как мелодию. Выясняется: картель удерживает байк не ради техники. В топливном баке спрятаны оригиналы партитуры — семь свитков на магнитных лентах. Их планируют трансформировать в саунд-оружие для подавления собраний в приграничных каньонах. Рой и Илия вступают в хоровод охоты: погоня по спирали, напоминающей менуэт на раскалённом металле.
Музыкальный слой
Главная тема построена на приёме катахрезы — склейке несовместимых тембров: флейта Пана через дисторшн гремит рядом с вибрато бензинового насоса. В сцене ночного шторма звучит «парузия» — редчайший интервал микроникула (1/14 тона), вызывающий у зрителя эффект фантомного зуда кожи. Композитор Стелла Эш создала партитуру методом суггестии, когда звук дописывается после монтажа жестами дирижёра-мимо, каждый взмах фиксировался лидером, переводя пластику в ноты. Так музыка обрела роль спутника, равного героям: она ведёт, шепчет, рычит, словно атмосферный бард без языка.
Финальный кадр укладывает легенду на гитарный флажолет: Рой и Илия мчатся по зеркалу солончаков, тень пассажира сливается с тенью байка. Звук двигателя глохнет на субчастоте 14 Гц — ниже слухового порога, но барабанная перепонка реагирует дрожью. Экран гаснет, а в зале остаётся ощущение тяжёлого седла, которое зритель невольно берёт с собой.
