Когда на закрытом показе Berlinale Next Wave я впервые увидел плёнку «Delicious», экран пах лавандовым мёдом. Мой блокнот пополнился терминами быстрее, чем кулинарный рафинад тает на скатерти дегустации.
Дебютантка Юлия Трентино сняла камерную хронику о шеф-кондитере, возвратившемуся в родной приморский город, где память о вкусе превращается в политический таран. Сладость здесь конфликтует с агонией, а тирамису звучит, как барабан сурдо.
Визуальная партитура
Оператор Ноэль Чего записал материал на выцветшую 70-миллиметровую ленту Ferrania, зерно работает парчментом, через который просвечивает нутро героя. Каждый кадр структурирован по принципу гипаллагмы — предметы переносят внутренние состояния персонажей.
Колористика базируется на триаде шафран-индиго-олово. Палитра ломает гастрономический стереотип «ярко равно вкусно». Визуальный тембр ощущается контрапунктом к интимной истории, подражая феномену синестетического дикселита (галлюцинаторное смешение вкуса и слуха).
Слух, а не звук
Саундтрек написал Уэйн Гири, ученик Элиота Картера. Оркестровка построена на кварто-додекафонной сетке, духовые ведут диалог с кухонными шипеньями. Кларнет в кварт-но не имитирует каплю глазури, а перкуссия из кастрюль формирует акцентированную эвфонию.
В трек «Sugared Lament» композитор внедряет технику парантезы — тематический отступ, прерывающий мелодическую фразу для вставки шумового кластера. Режиссёр синхронизирует паузу с пустым кадром, где остаётся лишь пачка сахарной пудры, похожая на зимний туман.
Гастрономический код
Картина разворачивает целую семиотику вкуса: пирожные читаются как политические манифесты, глазурь — договор времён латентной цензуры. На заднем плане мелькают постеры довоенных мюзик-холлов, создавая встречное течение эпох.
Исполнитель главной роли Рафаэль Ортега двигается с намеренной атаксией, каждое движение рук расставлено, как паузы в партитуре Кейджа. В сцене вспоминания о бабушке актёр достигает эффекта аллергемы — эмоционального всплеска, незаметно внедрённого через микрожест.
Художники по костюмам воссоздали текстиль середины 1930-х, вплетая фибры из морского балтийского льна. Материал шуршит перед микрофонами, превращая одежду в дополнительный инструмент оркестра. Такой акустический подход перекликается с идеями Крикшнского театра звука.
«Delicious» громыхнул на фестивалях как десерт, у которого горчит послевкусие. Фильм уже цитируют на лекциях по аудиовизуальной антропологии, а его понятие «вкусовая травма» входит в рабочий тезаурус культурологов. Личная встреча с лентой оставляет во рту солёный привкус, напоминающий о цене сладости.
