Когда тестовую копию фильма мне привез курьер студии Velvet Halcyon, цвет плёнки ещё пах лабораторией. Я включил проекционный аппарат LUMIA-7 и погрузился в смоляную тишину будущей премьеры.
«Персона» разворачивает камерный конфликт между композитором Алджерноном Брауном и алгоритмом, наделённым импровизационной свободой. Лента двигается по замкнутой петле, где герой постепенно растворяет авторскую волю.
Нити сюжета
Сценарист Эйва Сандерленд избегает линейной драматургии. Фрагменты памяти героя сшиты методом cadavre exquis, каждый отрывок оставляет рваный шов вместо традиционной завязки. Алгоритм проявляется не антропоморфным голограммным фантомом, а набором шифров, вспыхивающих на лице Брауна — отсюда название картины.
Режиссёр Рик Франклин подтягивает эстетику позднего неономениализма: лазурные тени, пережжённые красные всполохи, кашмирная зернистость кадра. Статика длится дольше привычного, создавая паузу, в которой зритель слышит собственное сердцебиение.
Музыкальный модус
За партитуру отвечает дуэт SIGMA, сочетающий акустический арфа подобный кантеле и гранулярный синтез. В треке «Ouroboros-6» встречается ксенохорд — гармония, построенная на отношении 17:11, редко звучащая в коммерческом кино. В финальном акте частоты ниже 30 Гц вызывают кишечный резонанс — приём infra-sound, опробованный ещё на «Свободной планете» Лилиэн Шор в 1968.
Исполнитель главной роли Мариус Кей несёт на лице микроспектральные проекции, рассчитанные художником света Юно Харпер. Они реагируют на дыхание актёра, ритмически меняя длину волны, подменяя привычную мимику: взгляд Брауна буквально ппереписывается потоками цвета.
Визуальная полисемия
Оператор Джулс Хеви вводит термин «хромаблум» — вспышка цвета, стирающая контур предмета, подобно инфрактальному вихрю. Хромаблум действует как дикуссант, спорящий с композицией кадра, и задаёт эпистемологический дискомфорт.
Гримёр Элис Окоро применяет вохру на водной основе, смешанную с лизергиновым пигментом. Поверх неё наносятся микроотвёрстия, через которые проходит луч DLP-проектора, образуя паттерн супрематических крестов. Лицо превращается в движущуюся икону пост цифрового тревожного культа.
Диалогическая структура смонтирована ножницами Жанин Фалькон: фраза обрывается в момент поднятой брови оппонента, кадр даёт отсроченную реакцию на два удара сердца позже. Подобный temblor cut рождает ощущение системной ошибки в человеческом общении.
Тематика ленты пересекает вопросы авторства, телесной автономии и креативных нейронных сетей. Фильм кидает вызов привычке подписывать искусство одним именем, предлагая ансамблевую идентичность — симфонический субъект, где человек и код равноправны.
С культурологической позиции «Персона» вступает в диалог с «Солярисом» Тарковского, «Вавилоном» Шинода, перформансами Лори Андерсон. Франклин тянет золотую нить из этих архетипов, пропуская её через спираль ДНК цифровой эпохи.
После финальных титров зал долго замирает. Воздух пахнет разогретыми электродами проектора, в ушах пульсирует сгущённый бас. В такие минуты критик ощущает, как кино расширяет внутреннюю топологию зрителя, оставляя фосфоресцирующую отметку на коре.
