Кинорежиссёр Алина Рябцева перенесла ведьмовской фольклор Урала в постиндустриальный сеттинг, откуда и возникла «Первая ведьма. Долина дьявола». Премьеру запланировали на весну 2025, съёмочный период завершён на комбинированных локациях: обмелевшая река Чусовая, заброшенный цех труболитейного завода, карельский моховой каньон. Жанровый сплав — оккультная драма с элементами acid-western: лошади заменены квадрокоптерами, салуны — модульными клубами, а лейтмотив фронтира читается через тему освоения психогеографических белых пятен.
Сценарий опирается на легенду об Агафье Лошкаревой, первой уральской целительнице, приговорённой за колдовство в 1661-м. Рябцева берёт этот архивный эпизод, смещает хронологию на ближайшее будущее и формирует хронотоп, где цифровые тотемы соседствуют с архетипической грязью северной тайги. Герой-нарратолог Кирилл (Алексей Лапин) приезжает для полугодового резиденс-проекта в усадьбу атомолога Стрижа, постепенно он превращается в свидетеля трёхсторонней дуэли между корпорацией «Светопись», шамано-экологами и самой Ложкаревой, воскрешённой бионическим имплантом.
БЕСТИАРИЙ КАДРА
Оператор Федерико Дрозд держит камеру на уровне ключиц, избегая закрытого кадра, появляющийся воздух будто начинает вибрировать. После двадцать третьей минуты фрейминг переходит в формат double-exposure: луг и кабинет накладываются, создавая эффект палимпсеста. Приём чем-то напоминает dazzlecam — военно-морскую камуфляжную технику первой мировой, где ритмические полосы дезориентируют наблюдателя. Зритель погружается в калейдоскоп теней, где Лошкарева вспыхивает фосфенами, а ппромышленные колонны трансформируются в рунические столбы.
Цвет коррекция строится на шкале январской серии: красно-охристый контур лица идёт в диалог с изумрудными блёстками кварцевых жил. Такой контраст подсознательно будоражит зрительский базовый аффект «awe», оцифрованный на трекере Facial EMG командой нейропсихолога Евгении Лотсман.
АКУСТИЧЕСКАЯ АЛХИМИЯ
Саундтрек курировал продюсер Игорь Барышев, в партитуре слились терменвокс, пандейро и металлургический фоли. Главный мотив написан в систолическом размере 11/8 — редкая метрическая сетка, напоминающая неполный пульс. Музыка не иллюстрирует кадр, а реагирует на биоэлектрические сигналы актёров, к коже закреплены сухие электроды, сигнал подаётся в модуль Ornament & Crime, фильтр LepLoop обогащает спектр субгармониками. В кульминации — антифония хора утёсов Карелии, записанная через квадрофонический маскон WEY-4, камни звучат низкими формантами, вызывая эффект автоскопии.
ФОЛЬКЛОРНАЯ ХРОНОПЛАСТИКА
Нарратив движется по принципу «санкция-трансмиссия-ортекс», заимствованному из антропологии Стейтендорфа: герои нарушают табу, медиум принимает транс, социум переживает ордилю. В «Долине дьявола» табу — бездумное извлечение лития из карстового озера, транс — литургическая техно-сессия с бинауральными биениями, ордиля — возвращение воды, превращённой в стекло. Незримое триединство сюжета объединяет конкретику экопанк-протеста и барочную мифичность. Рябцева удерживает ритм, словно дирижёр, связывая фолк-хтонь с процедурным кибер-арканой.
Костюм-дизайнер Ольга Козина вводит термин «цементное парчо» для тканей, где бетонная крошка вплетена в синтетический шёлк. Гардероб главной героини отражает транзит от земного к инфернальному: шалевая накидка трансформируется в хитон как-косы, дополненный оптическими волокнами, образующими ореол при ультрафиолетовой подсветке.
Монтажёр Влад Севостьянов избавился от традиционной фабулы контрапункта, вместо линейного темпа введён принцип «ляписной капли» — каждая последующая склейка короче предыдущей на 1/24 секунды. Психофизика эксперимента ведёт к тому, что хронометрия ленты субъективно сжимается на пятнадцать процентов, зритель получает впечатление синкопированной реальности.
Фильм завершает статичная четырёхминутная панорама болота, где акуструмата — гибридный инструмент колёсной лиры и веретена — выводит трактату «Dies Illa» на древеподобном языке цвиронов. Финальный кадр кладёт гениатриптику: зрительный зал погружается в абиссальный штиль как соль в перенасыщенный раствор, пока титры мигрируют на боковые панели зала.
«Первая ведьма. Долина дьявола» ставит кинематограф уральского региона на территорию постглокальной эстетики. Картина близка к формуле «fatum-wave»: микросюжеты собираются в голограмму судьбы, где этнография диалогизирует с постмодернистской деконструкцией. Моя оценка: редкий случай, когда автор сохраняет эмпирическое зерно легенды, виртуозно рентгенируя его техно-светом.
