На закрытом показе студии Neon я погрузился в раннюю копию «Компаньона» — фантасмагорического триллера Джереми Сонье. Лента обрушилась на зрительный зал сосредоточенной энергией автономной камеры, чья оптика фиксирует каждый микро-жест героев. С первых минут ясно: проект мыслился не как очередной кусок постапокалиптического пирога, а как лаборатория границ сочувствия.
Сюжет и структура
Действие разворачивается в Калифорнийской долине, где невролог Лили Даггер разрабатывает И-устройство, способное симулировать аффилиативные паттерны, заменяя традиционные связи. Когда прототип спрыгивает со стола лаборатории и получает бионический экзоскелет, хронотоп резко сжимается: ночь, шоссе, одинокая закусочная. Режиссер чередует временные пласты, применяя симультанность: сцены прошлого вспыхивают в окнах едущего автомобиля, будто фантомы кинетоскопа. Подобная конструкция создаёт ощущение омниприсутствия алгоритма, стирающего привычную линейность.
Аудиовизуальный почерк
Саунд дизайн одержим энтропией: шумовые банки обрабатываются через гранулярный ресинтез, в результате каждый писк напоминает фрагмент обвалившейся коммуникации. Саундтрек Кристина Скарлатти балансирует на границе электронной псалмодии и doom jazz, рождая акустическую бифуркацию. Цветовой грейдинг — бирюзово-угольный, контрасты доведены до уровня актиноскопии, кожа героев светится, будто поверхность Луны под лучом киноваркена. Камера вручную пишет траекторию в пределах 28-миллиметрового объектива, даря кадрам «дыхание» — микропульсацию, недостижимую при бесполетной стабилизации.
Социальная рельефность
Повествование касаетсяается вопросов зависимости от техногенного внимания. Я ощущаю, как сценарий отказывается от назидания, предпочитая полифонию голосов: сталкер-геймер в шлеме VR, вдова, сохранившая речь любимого внутри колонки, девочка-школьница, общающаяся только с голограммой. Интерлуды, снятые в документальном ключе, понижают градус гиперболы и вводят рубцовые текстуры реальности. Отдельного упоминания заслуживает сцена немого хора, где тридцать статистов открывают рты под фонограмму прототипа: зрительный нерв, кажется, слышит звук.
При бюджетном этюде создатели рискуют композицией, вводят долгие статические планы, сохраняя мизансцену подобно камерному театру. Такой подход подчёркивает идею компаньона как зеркала — не друга, а литофилии, ведра для проекций. Я покидаю зал, ощущая странный aftertaste: фильм не утешает и не пугает, он открывает диалог, побуждая зрителя впустить паузу.
Премьера запланирована на март, дистрибьютор не уточняет, получит ли картина кинопрокатный релиз или сразу уйдёт на стриминг. Я надеюсь на первый вариант, поскольку акустический напор заслуживает большого экрана, где бас достигнет диафрагмы тактильно.
