Премьера пятой главы продолжающейся хроники о привидениях запланирована на весну 2025 года. Режиссёр Джудит Ларсен переводит традицию найденной плёнки в цифровую эпоху тотального стриминга, сохраняя подлинность документальной фактуры. В центре повествования — журналист Алекс Салантье, расследующий загадочные инфразвуковые колебания в опустевшем архиве искусствоведческого института Остина. Диапазон 17–19 Гц, едва уловимый ухом, провоцирует зрительное возбуждение, индуцируя так называемый эфемерный страх.
Контекст франшизы
Франшиза «Паранормальное явление» начиналась как камерный эксперимент, впоследствии трансформировалась в коммерческий феномен с глобальной мифологией, где обрядовые символы, космогонические легенды и будничная интимность ужаса переплетаются без монтажного глянца. Новая часть концентрируется на акустических аномалиях, продолжая идею невидимого присутствия, персонаж слышит раньше, чем видит, а звук порождает образ.
Звуковая природа ужаса
Композитор Рейчел Гидден использует технику акузматического поля: источники шума скрыты за кадром, их акустическое «тело» недоступно взгляду. Такой приём описывается понятием «скотомизация» — психический механизм, при котором сознание исключает зрительный стимул, сохраняя звуковой след. В картине применены инфразвуковые генераторы, грэйнсинтез финского инженера Саули Уколы, гранулярные облака которых вызывают лёгкую тошноту, синестетические вспышки и аритмию дыхания у зрителя. Оркестровые инструменты отсутствуют, вместо них — полевые записи старых лифтов, контактов реле, рассинхронизированных метрономов.
Визуальная драматургияургия
Оператор Тони Чоу применяет мультиспектральные камеры, совмещающие термальное изображение с раскадровкой в формате 16 мм. Пульсация инфракрасного диапазона вступает в противоречие с зерном плёнки, создавая эффект анаморфного миража. Такой гибрид напоминает палимпсест: поверх одного слоя реальности проступает ещё один, подобно флуктуирующей фантасме. Декорации почти лишены цвета, чтобы невольный наблюдатель фокусировался на динамике шума: вентиляционные шахты ведут собственный моноспектакль, а пустые коридоры звучат, словно кристаллизационные камеры.
С культурной позиции картина обнажает давний страх постиндустриального общества перед невидимыми процессами — электромагнитными сетями, разложением данных, удручающей тишиной мегаполиса после локдаунов. Я воспринимаю её как акустическое эссе о границах восприятия, где сам кинотеатр превращается в ларингофон, транслятор физиологических вибраций публики.
Монтаж Бенито Орси строится по принципу «обратной каироса»: ключевые события разворачиваются не в кульминационные моменты, а в периоды мнимого покоя, что производит ощущение нарушенного времени. Такой ход отзывается в зрительном аппарате, вызывая phenomenon «chronostasis», кратковременную остановку субъективного хода секунд.
Лента оставляет после себя гул, сравнимый с послесвечением на сетчатке: акустический след не уступает визуальной надписи в ночи. Я выхожу из зала, прислушиваясь к вентиляции метро — и понимаю, фильм продолжает свой диалог прямо в городской шумовой палитре.
