Генезис идеи
Мне довелось побывать на монтажном пункте, где продюсер Исаак Колот и режиссёр Кейко Тагучи смешивали карнавал нелепого смеха с силовой поэзией ударных движений. Сценарий вырос из онлайн-граффити форума Reverb–9, чьи участники оставляли трёхстрочные памфлеты, впитавшие нерв посткоронавирусной эпохи. Команда решила сохранить структуру хайку, превратив каждую серию в три акта: хихиканье, тишина, резонанс. Такая композиция придаёт драматургии прерывистый пульс, сравнимый с эхолалией кита сферической музыки Xenodelfini, обнаруженной футуристами в архиве OceanBase.
Сюжетный вектор
Фабула вращается вокруг каскадёра По, чей смех обладает вибрацией 34 Гц, способной разбивать бетонированные плиты. Герой вынужден скрываться от корпорации Loadsun, культивирующей акустическое оружие. Каждая сцена соединяет буффонаду с тарантеллой насилия: фиолетовый грим на лице По переходит в рапсовый бит, пока персонаж легко шутит над преследователями и одновременно дробит стены косой ладонью. Спутницей По выступает журналистка Гая, владеющая техно-диалектикой кода «Удар-RAW», открывающей алгоритмы слежки. Их диалоги написаны верлибром, лишённым запятых, получилась текучая музыкальность, напоминающая ритмику протонапева знаменного распева XI века.
Экранная акустика
Киноязык опирается на приём «шу-монт» — резкий сдвиг звуковой дорожки вперёд кадра. Зритель слышит осколки смеха прежде наблюдения действия, благодаря чему сознание попадает в парамагнитное состояние, описанное нейрофизиологом Пиранези как «лаугх-транспозиция». Цветокор построен на спектре Люшера, где гелиевый розовый сталкивается с графитовым ультрамарином, пересечение даёт эффект хроматической аберрации, разрывающей контур предметов. Отдельного упоминания заслуживает музыкальная ткань: композитор Одра Улисс задействует карильон из керамических чаш, тянутые генеративные дрейфы синтезатора и барабан суруг-да (корейский цилиндр), чьё звучание имитирует сердечный гул касатки.
Роль По исполняет хореограф-трюкмейкер Марек Нго, артикуляция смеха у него тренировалась при помощи аппарата «Гортанная педаль Ваарпа», создающего дополнительную резонансную камеру. Выразительность Нго напоминает смесь пластилинового театра Петера Бруна и техно-буто. В то время Гая в исполнении Наиры Понтон двигается по принципу «каденция-острана» — древне-кастильский термин, обозначающий переход от закрытого пространства гортани к открытому гортанному своду при речевых ударах.
Сатирическая ось бьёт по инфошуму, где лаковый счетчик звучит громче живых криков. Авторы выводят парадокс: чем громче смех, тем ближе к нему боль. Метафорический гром переваривает политические лозунги вместе с рекламой энергетиков, оставляя зрителю черноватый осадок из сиропа и пороха.
Минус-сезонная конструкция из шести серий настраивает ритм марафона без классического клиффхенгера. Каждая серия завершается тектоническим ударам басов, последующим кадром полной тишины и титром-хихиканьем, набранным азбучной вавилонской вязью. Такое решение резонирует с понятием «кенома» (у греческих гностиков — пустота, готовая родить вселенную), напоминая, что пауза громче звука.
Съёмки велись камерой «Somno-Kine 65» с перфолентой 9P, создающей микроразмывы при частоте 48 fps. Режиссёр оставил в кадре технологические арты — QR-бирки на стенах, фальш-метки таймкода — придавая картине видиографическую текстуру palimpsestus.
После просмотра у меня остаётся ощущение, будто череп наполнился жужжанием стеклянных пчёл из поэмы Рильке, витает идея, что смех не маска радости, а вибрация, способная вскрыть бетон мысли. «Хи-хи-хи / Удар Удар Удар» вписывает новую строку в хронику аудио-экшен-сериала, где звук трудится ярче действия.
