Сериал «Хаос»/«Kaoc» (2024) разрабатывался командой Aegean Pictures на протяжении семи лет. Авторы сочинили антиутопическую притчу, где переплелись миф о Эриниях и хроника цифровых протестов. Как культуролог и музыковед, наблюдаю, насколько резонансно сочетаются архетипический сюжет и саунд-дизайн, сплетённый из полифонических сэмплов болгарской хоровой традиции.
Повествование строится вокруг Лиды Кара, студентки урбанистики, которая обнаруживает техно-секту, стремящуюся вызвать «контролируемую энтропию» мегаполиса. Каждая серия использует personal POV-операторику, усиливающую ощущение катаплексии у зрителя. Финал первого сезона приоткрывает сцену апокатастасиса — возврата к мифическому равновесию после тотального сбоя.
Культурный контекст
Драматургия опирается на редкий жанровый сплав: параноидальный технотриллер соседствует c нео-сатирой, вскрывающей ритуальную хтонь позднего капитализма. Сценаристы цитируют «Птиц» Хичкока, «Кид» Лантимоса, но смещают угол зрения: вместо страхов перед вторжением природы — страх перед самоуничтожением алгоритмического города. Археология смыслов просматривается в декорациях: бетонные пустыри Тбилиси, горящие серпентинами дронов, напоминают античную орхестру — круглую площадку, где когда-то выходил хор Эвменид.
Костюмы, выполненные художницей Луной Ермоль, включают текстильную глиптику — вышитое каменное кружево, отсылающее к дорической колонне. Такой визуальный палимпсест создал многослойный символический код: современный нейлон и древняя флора обменялись фактурами, подчеркивая контраст между технологической ускоренностью и вечным ритмом земли.
Музыкальная архитектура
Композитор Тесса Удай применяет редкие ладовые структуры: греческий дифтонг lydia-phrygios соединён c микрополифонией Лигети. Основной лейтмотив — флейтовый мелизм, обработанный гранулярным сэмплером, ‑ слышится уже в заставке, обриваясь звуковой обскурой. В бытовых сценах тон задаёт контрапункт синтезированного шумового поля и вокальной партию камерного хора Stimm-Eros, задержка в 13 миллисекунд создаёт нарастающую фазовую дрожь, напоминающую психоакустический эффект «шори».
Диалог между музыкой и драмой достигает кульминации в четвёртой серии. Во время уличных схваток хоровое d-minor risoluto звучит в метрическом соотношении 5:8, создавая импрессию сбитого сердца. Звуковая режиссура отказалась от привычной компрессии, динамический диапазон достигает 24 LUFS, отчего тишина приобретает плотность жидкого металла.
Визуальная полифония
Оператор Малик Нойман предпочёл инфракрасные линзы, такой приём переводит дневной свет в спектр тёмной фуксии. Кадр живёт дыханием зерна, напоминающим ранний Эктакром. Цветовое решение перекликается c топонимами: станция метро «Орфея» утопает в пурпуре, квартал «Эреб» заливается бирюзовой коррозией. Место действия перестаёт быть фоном и вступает в диалог, превращаясь в самостоятельную фигуру повествования.
Монтажница Ева Брант ввела принцип «асимметричного такта»: длительности планов колеблются по последовательности Фибоначчи, прерывая ожидание синкопированным чередованием. Приём задаёт рваную дыхательную фразу, напоминающую дыхание проникавшего хора в древней орхестре. Рефлексивные монологи Лиды вставлены через прыжковый кросс-кат, что усиливает субъективное искажение времени.
Премьерные показы Berlinale Series вызвали дискуссии среди теоретиков цифрового гедонизма. Критики отнесли картину к волне mythpunk: субжанру, воссоздающему архаику средствами техно. Лента получила премию CICAE за «радикальную синкретичность» — редкое признание сериального формата со стороны арт-кино сообщества.
Наблюдая работу Тома Лазаруса (шоураннер) и Те и Джанашия (главная редакция сценария), отмечаю любопытный баланс: высокий интеллектуальный задор сочетается c эмоциональной телесностью. «Хаос»/«Kaoc» тестирует пределы медиального сериала, в котором эпизодическая структура обращена в оркестровую партитуру, а сюжетный синтаксис напоминает античный хорал. Продукт массовой платформы вдруг звучит как фуга, раскрывая неочевидное будущее экранного искусства.
