Драконьи крылья расправлены, пиротехника сверкает, а зал всё равно зевает. На премьере «Горыныча» счёт «форма против содержания» оказался неравным. Ни эффектный кастинг, ни мультимедийная чехарда не спасли постановку от драматургической бледности. Я видел репетиции, слушал черновики партитур, беседовал с постановочной группой — и вывел три принципиальных провала, способных отбить охоту покупать билет.
Сюжет без нервов
Первая трещина пролегла по линии текста. Авторы реконструировали былинный канон с претензией на декамодерн, но синопсис напоминает сторилайн мобильной РПГ. Конфликт сводится к череде квестов, а персонажи стоят в позе «экспозиционного манекена». Александр Петров, актёр темпераментный, отыгрывает сразу три головы змея, но каждая выходит трафаретной. Психологическая линия Иванушки, по замыслу, должна была рифмоваться с «тремя ипостасями» Горыныча, однако на сцене присутствует только внешняя метафора. Диалоги устилает рифмованный канцелит, ближе к финалу — необязательный селф-пафос. Политропия (многослойность повествования) растворяется в самоцитатах авторов, и тактильная симфония русской мифологии превращается в буклет туристического кэмпа.
Слуховая однообразность
Второй сбой скрыт в партитуре. Композитор выбрал комфортный мейнстрим-поп с редкими вкраплениями псевдофолка. Инструментальное ядро — живые барабаны, синтетические скрипки, семплы балалайки. Формально звучит сочно, но структурно напоминает «лёгкий плейлист» стримингового сервиса. Ни одной полноразмерной арии, отсутствует развитие лейттем, модуляция топчется вокруг трёх тональностей. Вокальная линия Пэтрова пишется под его говорность — отсюда рецитатив вместо хита. Хоровые сцены тянут миксолидийские обороты, но звуковая палитра плоская: кларнет и хуммель дублируют синты, вызывая аудиофатиг. Обещанного «русского бродвея» нет, а есть «полифональная несуразица» — термин музыкальной психологии, означающий перегруз однотипными текстурами без контрапунктов.
Сценография по инерции
Третья причина спрятана в визуальном отделе. Поворотный круг двигается привычно, но служебные пролёты запаздывают, из-за чего темпоритм проседает. Проекции варьируют самокопирующийся фрактал: один и тот же огненный паттерн вращается до транса. Художник-светооператор прикручивает ста робосканеров, но они решают техническую, не художественную задачу — прячут сцены переустановок. Театральный «вертушечник» из LiveTracker оттянул тайм-коды, и на пульте возник латентный десинхрон: актёр уже вступил, а световица догоняет. По словам инженеров, «спектакль живёт», но зритель видит хрестоматийную мизансцену XIX века, припрятанную за LED-занавес. Киношная привычка режиссёра к монтажу внутри кадра не перекочевала на подмостки, и дракон оказывается прикован к декорации, словно к верстаку.
Финальный аккорд
«Горыныч» изобретает аттракцион, а не произведение. Он далёк от изысканности «Анны Карениной» Московской оперетты и от звукового авангарда «Чапаева» Бориса Юхананова. Если нужен музыкальный театр с плотной драматургией, советую заглянуть на петербургский «Калиостро» Максима Диденко или москва-сити-оперу «Союз спасения» Щербакова. Там нет драконьих крыльев, зато пульс на репризе выше света пиротехники.
