Первое знакомство с работой Макона Блэра напоминает вдыхание хлорированных испарений на территории заброшенного химзавода: легкое головокружение быстро сменяется нервным восторгом. Режиссёр оттолкнулся от трэш-иконы Ллойда Кауфмана, перелицевав её под сегодняшние культурные неврозы — от эко-тревоги до пост-супергеройского пресыщения. Картина выбрала оттенок радиоактивного лайма, за счёт чего обычный супергеройский неон выглядит выцветшим.
Корни перезапуска
Сюжет оставлен в скелетной форме: замученный уборщик Уинстон по милости коррумпированной корпорации падает в цистерну с токсичными отбросами, после чего превращается в громоздкого мутанта, мстящего обидчикам. Приёмы слэпстика остались, но кураж дополнен социальной сатирой, напоминающий ранний робинсонизм комикс-зинов. Термин «энвиро-сплаттер» — гибрид экологической повестки и кровавого гротеска — описывает полученный коктейль точнее привычного «хоррор-комедия».
Блэр внедрил панк-мотто «DIY or die» в визуальный ряд: декорации разграфлены граффити, напоминая раскрошенные страницы фэнзина. Даже цифровой шум не вычищен до конца, что придаёт изображению зернистую «песчинку» — анаморфный привет VHS-эпохе. Камео Ллойда Кауфмана служит подмигиванием, но не перехватывает инициативу, автор уверенно несёт свой лютый факел.
Звук и ядовитый грув
Музыка Эйдриэна Янга и продюсеров Wu-Tang Clan перетекает из соула семидесятых в индустриальный хруст, создавая эффект «аудио-паяльника». В метафорическом смысле саундтрек править жанровые перегородки, оставляя только расплавленный сплав: краст-панк-ритм, стон терменвокса, фанк-бас, прописантанный коррозией. Термин «кататонический драйв» — когда темп держится невысоким, но давление ощущается грудной клеткой, — точен для финальных 20 минут, где грохот металлических бочек сочетается с оркестровыми глиссандо.
Актёрское многоголосье удивляет. Питер Динклэйдж вкладывает в Уинстона стеснительный гуманизм, превращая мутанта из ходячего мема сика в трагикомического донкихота. Кевин Бейкон, слегка щурясь, отправляет привет капиталистическому гоблину Гордону Гекко, только намазав его флюоресцентной слизью. Интонации рождают гротеск, но не пародию: различие обнаруживается в уважении к эмоциональному ядру истории о том, как физическая маргинализация рождает не отчаяние, а оружие.
Социальный рельеф фильма
Картина выносит на передний план дискуссию об инвалидности. “Body horror” у Кроненберга строил аллегорию через страх распада тела, здесь же мутант демонстрирует, что изъяны превращаются в ресурс сопротивления. Тема резонирует с герминально новым социальным концептом «крип-эстетика» (от англ. crip — радикальная инвалидистская культура): попытка обратить стигму в знамя.
Визуальный нарратив пользуется приёмом «аберрационный параллакс» — когда ракурс слегка смещён, создавая иллюзию невидимого слоя. Этот слой оживляет мусорные контейнеры, трубы, билборды, превращая их в хор оттенков зелёной ржавчины. Показательная сцена: Уинстон поднимает раздавленного клерка, и тот отражается в каплях токсиканта, словно в искажённом зеркале Арчимбольдо.
Несмотря на гостеприимную иронию, фильм не отпускает чувство угрозы. Цветовой диапазон доходит до «мальстрема гаммаглёна» — редкий термин из химической оптики, обозначающий точку, где оранжевый и пурпурный сливаются в коричнево-чёрный. В эти моменты зритель интуитивно понимает, что город Бэйсайд почти съеден промышленными выхлопами, и никакой кэп не спасёт его обитателей.
Первая волна критики упрекнула Блэра в избыточном гуле расчленёнки. Однако уровень «спектакулярного насилия» (термин философа Ж. Бодрийяра) выстроен осознанно: комиксовый экстремум сбрасывает флер романтической героики, заставляя российскую молодую аудиторию переварить неромантичный вкус свинца и формальдегида — тот самый вкус индустриальной эпохи, о которой предпочитают забыть в культурных кварталах.
Финал функционирует не как закрытие арки, а как перфорация, обещающая выход продолжения. Усёдлый поклонник Troma почувствует отсылку к принципу «наполовину оборвавшийся рулон плёнки»: сюжет прерывается точкой, будто кинопроект сам растворился в своей токсичной стихии.
Тактика Блэра подтверждает: ремейк способен обходиться без стерильного перфекционизма. Достаточно впустить сырость подкорки — тот внутренний угар, на котором построен весь треш-пантеон. «Токсичный мститель» 2023 года дышит едким паром, но внутри пара тлеет пульс антигеройского гуманизма, недостижимого для гладких франшиз мейнстрима.
