Сериал «Горький 53» открыл весенний телесезон 2024 года, предъявив телезрителю эклектичный коктейль из неонуарной стилистики, индустриального романтизма и нежданной панк-лирики. Название отсылает к адресу павильона бывшего автозавода, где юные музыканты репетируют, заводят короткоживущие союзы, сочиняют верлибры и экспериментируют с битами в ритме 157 ударов в минуту.
Ритм заводского квартала
Сценография дышит ржавчиной. Режиссёр Константин Беседов разнёс традиционный экранный монтаж, применив фенахрон — приём несинхронного соседства звука и изображения — для передачи акустического хаоса цехов. Долгие камеры-проводы по коридорам напоминают диахронию города внутри города: гудки электрокаров сплетаются с баритоном паровоза-музея, а стробоскопы складов превращают пространство в коммунальный клуб.
Яркие неоновые плашки с названиями глав образуют палиндромию имени Максима Горького: «Роги Г», «Ориг», «Гирог». Такой приём не случайность — внутренний катабазис героев отражён через языковую игру, напоминающую музыкальный семплинг. Саунд-продюсер Лана Хаин обратилась к «москрепу» (moss-rap) — субжанру, где городской фольклор соединён с биткрафтом аналоговых драм-машин.
Герои без громких лозунгов
Наблюдая за протагонистами, я слышу отзвук позднесоветского снюфа, дымной смеси ностальгии и бунта. Актёр Арсений Лаптев вкладывает в персонажа Артура ледяную ироничность, переходящую в фрустрацию, когда линия баса вдруг сменяется дудуком. Пластика Александры Юдиной (роль Милы) движется от жесткого фанка к степенному контемп, танец иллюстрирует внутренний обвал, который не передашь диалогом.
Сценаристы Инга Корж и Саид Валиев использовали структуру «книги арестов» — документ, куда заносят заводских нарушителей. Каждый эпизод концентрируется на одном таком «деле», отчего нарратив наполняется судебными терминами, а конфликт звучит точнее любого морализма. Урок свободного труда, наложенный на разгорячённые барабаны, звучит грознее полков.
Музыкальный палимпсест
Саундтрек — главная приливная волна сериала. Электрифайд-блюз гитариста Эмиля Тобольского встречается с ретрофутуристическим хаусом дуэта «Калинин-Федин». Ухо ловит хроматический каскад в духе Эола (древний дух ветра, олицетворяющий шум), затем схлопывается в минималистской репризе на органетте. Каждый трек масштабируется под эмоцию кадра, словно живой окрас киноцыана на плёнке «Agfacolor». Диджей-сет финального эпизода записан живьём на территориях завода, благодаря чему слышен натуральный реверб восьмидесятиметрового ангара.
Разговоры о подражании «Эйфории» звучали ещё на этапе анонса, однако готовый продукт уходит в сторону промышленного постэкспрессионизма. Холодная сталь декораций пробивается хоровыми вставками мальчиков-альтов, отсылающими к мотетам Арс Нова. Такой контраст вводит ощущение приапейрона — дословно «пред-хаоса», термина Анаксимандра, описывающего первичную неопределённость.
Мне запомнилась эпизодическая роль Владимира Мотора, легенды гаражного рока 1990-х. Его хриплый шугейз-арик вызвал мурашки у зрительного зала на допремьерном показе в Самаре. Когда Мотор повторил реплику «Дым пахнет сделкой», зал утонул в сложном кордеит-гармоническом бурливуне, сродни позднему Кайличу.
Отдельноного упоминания заслуживает работа колориста Нии Калининой. Она ввела терракотовый фильтр «РТ-53», взятый из каталога свинцовых красок 1930-х. Насыщенный порошковый красный подталкивает глаз к ощущениям горячего железа, куда ребята, будто мифические телхины, погружают семейные тайны.
Сериал не скатывается в привычную соцреалистическую проповедь. Тон держится благодаря шершавой лексике героев, которым позволен мат, но на строго отмеренных ударах метронома. Эстетика напоминает афонское иконописание: чёткие контуры, плоская перспектива, одновременно глубокий свет, грозя обжечь зрителя.
Телепроект заполняет лакуну между городскими балладами и технооперами. Город Нижний, переосмысленный в индустриальную одиссею, отчитывается через музыку, а не через лозунги. В финале камера зависает над выдавленным штампом «Горький 53», мерцающим палладием на фоне круглосуточного датчика кислорода. Титры катятся под рёв бас-тубы, словно напоминают: завод угаснет, звук — выживет.
