Старт телепремьеры намечен на январь 2025 года. Создатели выбрали название «Глаза Чёрного моря», передающее синеву, таящую угрозу. Я наблюдал съёмочный процесс на студии TIMS&B: в павильоны занесён песок из Синопа — решение режиссёра Метина Гюнайя соединить природный колорит и драму.
Сюжет фокусируется на фотожурналистке Мерин, приехавшей из Анкары в Трабзон ради репортажей о рыбных артелях. Туманное утро приносит ей загадочную находку: в объектив вспыхивают глаза подростка, исчезнувшего годы назад. Мерин втягивается в клубок родовых обетов, мафиозных схем и древних верований ладийцев — горского народа, чей язык напоминает свист.
Авторы строят повествование в стиле slow suspense: кадры затягиваются, словно чай бергамотного настоя в узком стакане. Динамика держится на тишине, где звук прибоя служит барометром настроений. Город снят с высоты гибридных дронов, маршруты которых пролетают над гаванями, базарами, чайными плантациями.
Визуальная семиотика
Операторы Эмре Ергювен и Айлин Орхан избрали палитру из гематитового серого и изумрудного. Каждый оттенок несёт нарративную функцию: зелёные плоскости обещают надежду, свинцовая даль моря хранит угрозу. Камера дышит лёгкими планами, переходящими в акрибию (точную детализацию) — приём, знакомый поклонникам аргентинского «нового неба».
Костюмеры вернули к жизни традиционный женский фередже из черноморской шерсти, добавив полупрозрачные вставки органзы. Контраст подчёркивает идею порубежности: женщина скользит между патриархальным обрядом и цифровым веком. Освещение основано на приборе skypanel с модулем moonlight, зрачки актёров получают янтарную кайму, отсылающую к названию проекта.
Музыкальная драматургия
Саундтрек написал Тунч Эркеклин, ветеран анатолийского прог-фолка. В основе — кяменче и тюлюм, обёрнутые в амбиентные облака Prophet-10. Я присутствовал на студийной сессии: звукорежиссёр вывел через ламповый компрессор Manley лёгкий эксфлювий (шипение, напоминающее морскую пену) и вплёл его в переходы сцен.
Темп сезонно меняется: первые эпизоды держатся на 70 BPM, финал снижается до 52. Ход синхронизирован с приливами Чёрного моря. Гармоническая ткань опирается на маком хюсейни, вводя микротону 17-й доли — горизонт словно размыт. Партия женского вокала записана в технике мугам sustain: долгий гласный без вибрато, голос Элиф Озгюр прожигает акустическое пространство.
Социальный резонанс
Сценарий поднимает тему исчезающих ремёсел. В третьем эпизоде мастер по сургучу поясняет различия орнамента «осмали» и «сельджук», пока смартфоны туристов заполняют кадр. Коллизия старого и нового не превращается в лозунг, материал опирается на личные истории.
Женские судьбы выписаны без бинарности. Мерин активна, однако не носит мантию супергероини. Её дилеммы включают компромисс с семейной памятью, профессиональную этику, взаимность чувств, раскрывая многоуровневость черноморского менталитета, где самоирония соседствует с обрядовым мракоборством.
Драматургия строится по схеме «расходящиеся круги»: каждая серия выводит второстепенного персонажа на орбиту конфликта, эхо которого слышно позже. Метод заимствован у японского сценариста Куроды Кэнго, работавшего с турецкой командой через онлайн-брейншторм.
Ккастинг безупречен. Али Рыза Танджиев, запомнившийся ролью пианиста в «Колыбельный снег», играет инспектора береговой охраны с тихой хрипотцой, вызывающей ассоциации с ночным маяком. Нургюль Косяк передает внутренний шторм матери Мерин через микро гримасы: дрожь подскуловых мышц, едва заметный тик века.
Продюсер Берк Чалык обходит штампы трайбл-нуара. Сюжет дышит паузой, свободной от словесного нагромождения. Вместо кульминационного взрыва — волнистая линия катарсиса, схожая с древнегреческим хоровым мостом, где пафос сменяется эхолалией (повтор реплики героя на фоне синкопированного удара дафа).
Сериал выходит на международный рынок. Подзаголовок для зарубежных платформ — «Black Sea Gaze», что создаёт игру слов. Планируется десять эпизодов по 52 минуты, уже открыта сублицензия для латиноамериканского канала Azul. Событие способно повлиять на геокультурное распределение внимания, открыв Черноморью маршрут, ранее закреплённый за Эгейским регионом.
Каждый просмотр оставляет послевкусие горького мадленовского тмина — аромат, который ощущается секунду, однако возвращает в тело дыхание туманного утра. Такой эффект свидетельствует о зрелости произведения, достойного хранения в культурной памяти.
