Когда в январе 2025 г. на фестивале «Solaris Wave» впервые показали «Джунглилау», зал застыл. Дебютант Ли Жэнь-Хау спрятал в полтора часа экранного времени гибрид: киносказку, философскую нео-фреску, музыкальное кимоно. Режиссёр объединил анимационные фрагменты, документальные хроники реальных амазонских карнавалов и игровой сюжет по роману Си Хуан. Картина сразу оказалась в парадигме «карнивалео» — термина Маркеса для описания пограничного искусства, где реальность вворачивается в сон.
Этнофутуристический контекст
Проект стирает географию: китайские актёры разговаривают на идиоме наньтин, вокруг раздаются перуанские найти, а в кадре пульсирует текстиль хакама с биолюминесцентным принтом, созданный алжирской художницей Лейлой Зод. Этот «континентальный коллаж» отвергает экзотику и запускает идею глобалитета: культура описывается не координатами, а вектором касаний. В локациях отсутствуют реальные топонимы, вместо них всплывают пиктограммы-фантомы, напоминающие гравюры даймё. Зритель считывает пространство через фактуры — влажный латекс лиан, пыльцу тропического мха, тофу-кирпичи футуро-деревни.
Ли Жэнь-Хау применяет метод «хуанху» — раскадровку без линейной причинности. Эпизоды соединяются не сюжетно, а тембром света: коралловый врывается в бирюзовый, антрацитовый растворяется в ультрафиолете. Такая хромо-драматургия роднит «Джунглилау» с ранним Ксомолфимом, где цвет сам по себе выступает лейтмотивом. Функцию повествователя берут в кадре звуки: хлопок халпанго, подсушенный шёпот старца на диалекте пали-та, шуршание 32-струнной гупы (старокорейская цитра). Семантика переходностиносится из verbalis в sonum, от текста к шумихе.
Синестетическая партитура
Композитор Юн Ходж снял микрофоны Dolby и выбрал амбисонику третьего порядка — панорамирование идёт не по классическим осям, а по кривой Бруера, что дарит иллюзию акустического лиана-моста над залом. Основа партитуры — логорыфм «cayapo beat»: 17-дольный круг, построенный на чередовании пауз и двойных удзов (удз — удар по коническому барабану с водяной камерой). Темы персонажей вплетены обратной грануляцией, звукорежиссёр БаоЛинь заставил флейту мосино разговаривать обратным смещением фазы, рождая эффект айдосония (тональное мигание). В финале оркестр подменён шумовым полем: воздушный бас-саунд генератора Канеда вступает в диалог с живыми цикадами, приведёнными на площадку в террариумах — радикальный пример биооркестровки.
Главную роль исполнила Айлао Иу, певица с образованием мовейндж-танцовщицы. Она не артикулирует реплики ртом: текст выводится субтитрами, пока её тело совершает орнаментальный танец «квантовый такстон». Эстетика перекодировки слова в жест возвращает на ум театры сузуки, но здесь приоритет смещён: движению доверен концепт. Каждое сгибание локтя соответствует суб-аккорду в дорожке гупы, образуя аудиокинезу, близкую к идеям Мережковского о «мелопластике смысла».
Посткинематографический резонанс
После премьеры Тереза Лозано назвала «Джунглилау» «глидермией экрана», сравнивая плёнку с живой дермой, в которой кадр и зритель сегментируют друг друга подобно клеткам эпидермиса. Фестиваль «Solaris Wave» ввёл категорию «metanoia film» — работы, ломающие привычную семисферу восприятия: зрение, слух, осязание, обоняние, вкус, проприоцепцию, хроноципцию. Кинокритика перешла к полидисциплинарному лексикону: музыкальные журналы обсуждали резолюцию тишины, дизайнеры — плотность пикселя в костюмах, антропологи — «парентизацию» персонажей (перемещение родительских ролей в детей внутри сценарной структуры).
Фильм уже поощрил ренессанс гибридных жанров: в Манаусе стартовали ночные показы под аккомпанемент живых перкуссионистов, в Сямэне прошли перформансы «Jungle-Low Remix», где визуальный ряд режиссёры заменили VR-мандалой. Лейбл «Crystal Reef» выпустил альбом ремиксов, раскладывая звуковую ткань картины в формат микро-семплов по методу Фредриха Аккермана — «экспандер-архив», в котором каждая секунда саундтрека трансформируется в 240 вариаций. На фоне событий полиполигоны Disney объявили о разработке «бионтажа» — монтажа с участием живых эфемероидов из био-силикона, вдохновлённые «Джунглилау».
Для меня ценность картины заключается в отказе от экспортной экзотики. На её месте возникает партитура взаимо-опыления культур, где Амазония и Гуандун встречаются без иерархии. «Джунглилау» напоминает струну гуцина, вибрирующую даже после того, как палец покинул деку: звук не обрывается, переходя в резонанс среды. Похожим хедонистическим дилетантизмом пронизана ранняя опера Браунинга «Eomai». В обоих случаях магистраль не в сюжете, а в способе существования внутри поля ощущений. Глядя на экран, я ощущаю собственный слух, обоняние и пальцы как элементы композиции — редкий опыт, когда кино возвышается до состояния тури́я, четвёртой степени сознания в ведантийской традиции.
