Фильм Анри Лароша снят в копродукции Франции и Бенина, хронометраж 112 минут, жанровое позиционирование — этно-хоррор. Лента вступает в диалог с традицией «цветного» сюрреализма Манкивича и авангарда Стэнли Донена, соединяя хореографию культа вуду с постколониальными ремарками.
Ритуальный каркас
Оператор Жиль Рондо применяет технику хронофрактала: один акт разбивается на микро-кадры различной частоты, создавая ощущение разомкнутого времени. Нимбовые контражуры, заимствованные из иконописи, прорезают влажный тропический полумрак, подчёркивая границу между профанным кварталом Порто-Ново и сакральной земляной ареной храма Хэвиосо. Пластика изображения напоминает поздний люминофор Жана Дебюффе, придавая плёнке зернистый, почти кожистый рельеф.
Голос безликих
Сценарий разворачивает историю девушки Нами, изучающей ксилофон балафон для докторской диссертации. Научная экспедиция превращается в мистерию, когда персонажи слышат полифонический шёпот, исходящий из глубины мангровых зарослей. Автор вводит понятие «акусматический гротеск» — звук, существующий без источника. Подобный приём опирается на труды Пьера Шеффера, добавляя фильму пара-акустическую достоверность. Диалоги написаны на французском, фон заполняет феномен «кулунду» — бенино-йорубское пение, где гортанные коды передают сюжет лучше любого субтитра.
Магнетический саунд
Музыку сочинил Иси Халла — гвианский экспериментатор, владеющий редким модальным строем «пентаселла». Тембр балеси, перевитый с электронным дрон-синтезом, образует спектральную массу, которую я определяю термином «сеансома» (от лат. sessio anima — сидеяние духа). Композитор вводит четвертитоновые глиссанди, перекликаясь с концептом «не-рондо» Эллинаса, поэтому привычная гармония расползается, будто влажная гуашь на коже барабана. Звуковая дорожка записана в пространственном формате 9.1, усиливая кинестезию зрительного зала, погружая аудиторию в акустический вихрь.
Ларош мастерски сочленяет визуальную стихию, фоноархеологию, хорею тени. Лента оставляет послевкусие красного перца и сырой глины, напоминая о зыбкой границе между этнографией и галлюцинацией. Я выхожу из зала, чувствуя биение невидимого барабана в грудной клетке — ритуал продолжается, пока застывшие титры мерцают, словно светляки позади веков.
