Премьера намечена на весну 2025. Рабочие копии, показанные в закрытом клубе кинопрессы, вызвали дискуссии. Режиссёр вплетает мифологему «девка-баба» – амбивалентный женский архетип из русской демонологии – в киберпанковский мегаполис, грохочущий неоновыми ярмарками. Условный средневековый хутор сложится с боксами для дрон-такси, экран подсовывает глазу репу-работа рядом с иконописным ликом.
Лубок и синтвейв
Художник-постановщик Вера Голубева опиралась на технику трисветного лубка, усилив палитру ультрафиолетом. В кадре царят охристый дракон, бирюзовые всполохи газовых труб, пурпурное небо, отлакированное грейдингом. Верхние планы сняты на раритетный объектив «ЛОМО РО2-6», придающий оперённый боке. Такой зрительный эффект напоминает мерцание перламутровой чешуи, оставляя зрителя в лёгком искажённом трансе. Камера часто зависает под углом сорок пять, образуя «ломаный иконостас» – авторский приём, комментирующий распад героини между сущностями.
Голос бересты
Саундтрек спродюсирован коллективом «Vertep Instruments». На сессиях применялась A-D конверсия битвой линий магнитофона «Юпитер-203» и модульного комплекса Eurorack. Возник квази виниловый треск, подмешанный к акузматическим облакам. Я различаю в нижнем регистре перезвон щёточного глюкофона, смешанный с хриплым речитативом актрисы Вики Ржевской. Её голос пропущен через вокодер «SovVoice-77», настроенный на частоту 432 Гц, отчего шёпот приобретает эффект психопомпа, проводника в сумеречные пределы. Композитор внедрил термин «шумовое плясание» – ритмика строится на тактах 7/8 и 5/4, подчёркивая рябь женских превращений.
Синкопированная мифология
Сценарист опирался на позднепермские заговоры, расшифрованные этнографом Синицыным. Диалоги разворачиваются древнеславянскими верлибрами, переведёнными на новояз городских чатов, где эмодзи заменяют перья жар-птицы. Приём анахроничной переклички создаёт палимпсест, сочащийся лингвистической ртутью. Главная линия: мастерица агрессивных кукол продаёт свой образ корпорации «Mirrormash», кликуша-алгоритм начинает тиражировать аватары хозяйки, пока тело не распадается на лоскутки лиц. Финальная сцена снята одним дублем: хоровод голограмм кружит вокруг деревянной матрицы размером с колокол, потроша пространство радиальной вспышкой.
Картина адресована кинозалу, привыкшему к быстрым мета версиям реальности и жаждущему интенсивного аудиовизуального опыта. Слияние лубка, синт вейва и акусматики открывает свежий ход в разговоре о гендерных метаморфозах русской мифологии. Я выхожу с показа, ощущая за затылком деревянный шелест лозы, будто персонаж продолжает нашёптывать условия будущего контракта между плотью и кукольной оболочкой.
