Когда сценаристка Лея Волкова озвучила рабочий синопсис будущей ленты, я услышал сухой треск дерганого магнитофона: главный герой по имени Марк решает зафиксировать каждое своё убийство на плёнке, превращая частную патологию в публичный ритуал. Тон синопсиса напоминал ранний криминальный нуар, однако спустя четыре года разработки проект приобрёл полифоническую структуру, ближе к необарокко Карлоса Сауры.
Пульсация замысла
Каркас драмы строится на принципе «ekkyklema inversa»: античная тележка, вывозившая трупы, здесь въезжает в зрительный зал, стирая границу между экраном и подмостками. Режиссёр Ратко Миланович поместил камеру в руки персонажей, а кинематографический аппарат превратил в социальный томограф, регистрирующий вибрации страха в городском воздухе. Такой метод близок к нарративной невралгии Брессона, где каждый фрагмент болит собственным нервом.
При съёмке использовали редкую фотохимию Orwo UN54 с повышенным серебром. Кристаллический шум эмульсии напоминает тромбонирующий зернистый голос ранней хардкор-сцены и вступает в диалог с музыкальным слоем. Композитор Руфин Сингх вёл симфонический оркестр через «craquelure-энфазу» — приём, при котором струнная группа перетягивает смычок за пределы звучащей струны, создавая шипящий фенотип тембра.
Слух и зерно кадра
Саундтрек выпускают на перламутровом виниле с лазерной гравировкой фрагментов диалогов. Такой носитель функционирует как палимпсест: игла, проходя по дорожке, воссоздаёт музыкальный сигнал вместе с шёпотом плёнки, переместившимся на воск. Присутствие «extra-auris» (термин акустемологов, означающий звук за пределами слухового удела человеческого уха) погружает слушателя в пространство до-речевых импульсов, где убийство фиксируется скорей как глитч реальности, чем как криминальный акт.
Визуально картина отсылает к «Giallo Respira» Энрико, рождая палитру флуоресцентных синего и ядовито-жёлтого тонов. Режиссёр избегает дешёвой сенсационности: каждая сцена структурирована как комната памяти, где мебель расставлена в соответствии с эхограммой прошлых криков. Зритель оказывается свидетелем поражённого пространства, а не банального насилия.
Финальный монтаж задействует технику «anemофония» — вставка фрагментов естественного шума ветра внутрь музыкальных пауз для создания эффекта обледенения восприятия. Термин происходит из работ А. Л. Караева по климатической драматургии, опубликованных ещё в восьмидесятых.
Эхо постпремьерных дискуссий
После закрытого просмотра в Локарно критики разделились. Одни приветствовали радикальную откровенность, другие обвиняли авторов в фетишизации смерти. Я увидел критику, скрывающую страх перед репрезентацией собственного бессилия: когда экран возвращает жест, совершённый руками аудитории, возникает дискомфорт, сравнимый с «почкованием вины», термином психоантрополога Маркуса Эймса, описывающим размножение чувства ответственности.
Лента выходит весной 2025-го. Предпремьерное напряжение уже породило граффити-серию «Killogramma» на стенах подземелий Тираны, а модный дом «Silva Mutante» выпустил капсульную коллекцию плащей, где подкладка украшена кадрами из 16-миллиметровой копии. Творческая команда не подхватывает тренд, она упреждает культурный рефлекс, напоминает, что зрелище конца лишь декорация к началу подлинного разговора о личной ответственности.
