Картина «Одержимая 2024» вышла в прокат ранней весной, сорвав привычные жанровые определения. Я следил за производством с первого тизера, поэтому воспринимал каждый кадр как страницу дневника постановщика Нико Лернера, ранее прославленного короткометражкой «Стеклянная шкура». Лента выстраивает сюжет вокруг студентки-консерваторки Вики, чьи приступы сомнамбулизма перемежаются многоголосными хоровыми фрагментами партитуры.
Лернер использует линзу беспокойства, присущего поздней барочной трагедии: камера дрожит, как струна архилютни, а цветовая палитра напоминает чёрный лак с примесью сурика. Пространство университета превращается в палимпсест средневекового училища певчих, где каждый коридор хранит акустическую память прежних эпох. Широкоугольные линзы подчёркивают дискретность реальности, создавая зрительный эффект киароскуро с физическим давлением на сетчатку.
Лабиринт смысла
Сценарий строится по принципу «энантиодромии» (термин Карла Юнга: переход понятия в собственную противоположность). Поступательные монологи преподавателей сменяет глас безмолвной стены аудитории, где гипсовые бюсты композиторов трескаются под низкочастотным звуком. Я на репетиции ощутил инфразвуковую волну примерно 17 Гц — частоту, близкую к границе слуха, инженер Марсель Дуран создавал её для разрушения привычных паттернов восприятия. Зритель теряет опору, подобно фигуранту квеста, лишённому карты, но получившему смятённый дневник предшественника.
Монтажер Клара Идальго внедряет технику «плёнка-щит», знакомую по манифестам довоенных авангардистов: длинные статические планы появляются как визуальный амулет, отталкивающий «монтажную инфляцию» эпохи клиповых нарративов. В результате дыхание зала синхронизируется с паузами, когда звук гаснет до уровня шурховни — сверхтихого трения плёнки о направляющую.
Сон или ритуал
Темпоральная структура содержит элементы хронотопа «вечной комнаты» — когда героям кажется, что архитектура подстраивается под их психологические колебания. Во время третьего акта я насчитал семь повторений кадра с распятием над органом, снятых под разным углом, создающих дилогию с полотном Эль Греко «Снятие одежды». Режиссёр помещает Вику в межзонье сна и бережного ритуала, где кровь на клавишах выглядит пентагональной решёткой музыкального стана. Субквест с подземной студией записей напоминает «сонограммную топографию» Кроненберга, только без поверхностного шока, а с мизансценой, насыщенной иконическими символами.
Работа со светом опирается на метод «факельной иллюминации» — источник колышется, вызывая эффект «пульсинга» сетчатки, чем провоцирует зрителя на реакцию «фиксационная треморуха» (невольное дрожание взгляда), описанную в трудах офтальмолога Вернона. Подобное решение подчёркивает тотальную неровность повествования и служит зеркалом психофизики героини.
Музыка как диагноз
Автор саундтрека, композитор Юдита Теллер, ввела в партитуру «микрополифонию пробега» — приём Лигети, где каждая партия двигается на микроскопические интервалы, создавая ощущение вязкого пространства. Я анализировал спектрограммы — течение гармонии описывает леймингову кривую, повторяя траекторию рукописной подписи Виктории в начале фильма. Звуковой мотив обретает функцию диагностикигностики: чем плотнее гармоническая сетка, тем глубже психическая воронка персонажа.
Финальная сцена — органный реквием в пустом зале с одной включённой камерой наблюдения. Вики нажимает аккорд F-E-B — музыкальный криптограм, где F-E-B отражает латинское fleb, «рыдай». Зал остаётся неподвижным, но кожа на предплечье реагирует гусиной дрожью, подтверждая теорию Ван дер Валла о «дермогенных синестезиях». Последний удар колокола растворяется в белом шуме, и экран погружается в интервал semitertium — нечистая кварта, оставляющая ощущение открытого траурного послесловия.
«Одержимая 2024» фиксирует нерв любого мегаполиса, в котором славянская бытовая мифология соприкасается с академическим перфекционизмом. Я вижу работу, претендующую на статус культового артефакта пост-пандемийной киномузыки. Картина действует как биолюмисцентный знак над вечерним шоссе: раз увидев, трудно забыть, а забыв, невозможно понять, просыпаетесь ли вы или уже репетируете собственный реквием.
